Они втроем разбрелись по квартире (как все нынче любят сувениры!..), а я пошел в спальню, чтобы одеться.

Бежать...

Пардон, куда?

К моему великому изумлению, черта и след простыл, или, может, он спрятался где-нибудь - не знаю, тогда его судьба перестала меня волновать.

Я оделся, и мы вышли из квартиры. Вещей я не взял - не велели.

Когда мы спускались по лестнице, дворник Рахимов, подгоняя, больно ткнул меня кулаком в спину и зло просипел: "У, буржуй, твою мать, догулялся, шайтан!", и я ничего не посмел ему возразить.

Через семнадцать лет я вернулся домой, снова стал работать по специальности, и, казалось, тот давнишний случай навсегда отошел в небытие.

Я уже почти забыл о нем.

По крайней мере попытался это сделать, чтобы на меня впредь не смотрели косо.

Как-то принято считать: людская память существует для забвенья.

Но вот третьего октября восемьдесят седьмого года в десять вечера я вновь сидел в своей квартире, наслаждаясь тихой сытой жизнью и предвкушая новые в ней перемены - к лучшему, конечно, не иначе! - как вдруг в передней прозвучал раскатистый звонок.

Я открыл дверь.

На пороге стоял человек преклонных лет, элегантно одетый, с "дипломаткой" в руке.

Он шагнул в переднюю и приподнял шляпу.

- Добрый вечер, - сказал он. - Я - черт.

Все же память - удивительная штука: несмотря ни на что, я узнал его сразу.

- Добрый вечер, - сказал я сухо. - Вы - тот самый черт?

- Да, - ответил он и улыбнулся мне улыбкой преданного друга. - Я так и не попался тогда. Хотя и мне жилось несладко. Потом, правда, все наладилось...

- Рад за вас. У вас ведь там сейчас тоже - восемьдесят седьмой? И вам тоже, как и мне, хорошо, не так ли?

- Да, - согласился он и почему-то погрустнел. - Пустите меня переночевать...

- Что? - изумился я. - Теперь-то - зачем?

- Пустите. Вы же порядочный человек. Вам...