Иногда, причесываясь, он разговаривал со своим отражением – за неимением в квартире других собеседников. А изредка напиваясь в одиночку, чокался своим стаканом со стаканом зазеркального человека, без промедления копирующего все его движения.

«Где п-прячутся от нас надежды? – бормотал он непослушными губами. – В краю, где даль светла… В бездонных зеркалах… Там воплощаются надежды… Их не покроет мгла… В бездонных зеркалах…»

Он допивал из стакана водку, пытался сфокусировать взгляд на расплывающейся зазеркальной фигуре и, прислонясь лбом к холодной гладкой поверхности, со вздохом заканчивал: «Смешно… Так думают невежды… А там не меньше зла… Не более тепла… Чем здесь… Бездушны з-зеркала…»

…После второго ужасного случая ему пришлось покинуть свою квартиру – не по собственной прихоти, конечно, – и перебраться на жесткие нары холодного следственного изолятора. Ему инкриминировалось вооруженное ограбление ювелирного магазина с убийством охранника. Скрытая видеокамера четко зафиксировала его не спрятанное под маской лицо и окровавленный нож в руке…

Взяли его на следующее утро после ограбления, и он ничем не мог доказать, что весь вечер, как всегда в одиночестве, просидел дома у телевизора, и не имеет никакого отношения к совершенному поздним вечером преступлению.

Его спасли жильцы соседнего дома, сообщившие при опросе, что видели, как он курил на своем балконе минут за двадцать до того, как на другом конце города, обливаясь кровью, рухнул на пол охранник. Добраться туда за такое короткое время можно было разве что на вертолете. К тому же, сотрудники милиции держали в уме изнасилование в парке, предполагавшее существование двойника...

Вновь вернувшись домой, он погрозил отражению в трюмо пальцем, а потом принес в прихожую кухонную табуретку и начал угрюмо пить водку, уже не чокаясь с живущим в зеркале призраком. Говорить он ничего не стал – просто пил и пил, подливая себе из бутылки, а напоследок запустил бутылкой в зеркало и, спотыкаясь, побрел в комнату, на диван.