Второй Законопроект о Замораживании продвигался неспешно, не встречая серьезного сопротивления. Кое-что из хода событий я улавливал по ящику. Тревожно большое число граждан осаждало Совет Безопасности петициями о конфискации того, что они именовали “замороженными трупами значительного числа людей, душевнобольных к моменту смерти. Фрагменты этих трупов, возможно, могут быть использованы для замены остро необходимых органов…”

Они никогда не говорили, что упомянутые трупы когда-нибудь могут стать живыми и полноценными людьми. Зато они часто говорили, что упомянутые трупы нельзя безопасно вернуть к жизни сейчас; и они брались доказать это при помощи экспертов; и у них была тысяча экспертов, ожидающих своей очереди.

Они никогда не говорили о возможности биохимического лечения душевных расстройств. Зато они рассуждали о генах, скрывающих безумие, и о том, что миру вовсе не требуется такое число новых душевнобольных пациентов.

И они постоянно упирали на нехватку пересадочного материала.

Я уже почти бросил следить за выпусками новостей. Я состоял в АРМ, полицейских силах ООН, и не мое дело было лезть в политику.

Это и не было моим делом, пока, одиннадцать месяцев спустя, я не наткнулся на знакомое имя.

Тэффи наблюдала за посетителями. ЕЕ притворно-скромный вид меня не обманывал. Тайное ликование сверкало в ее карих глазах. Каждый раз, приподнимая десертную ложечку, она бросала взгляд в левую сторону.

Из опасения разоблачить ее я не стал смотреть в том направлении. Полно, мне нечего от вас скрывать: я не интересуюсь теми, кто сидит в ресторане за соседними столиками. Вместо этого я зажег сигарету, переложил ее в мою воображаемую руку (вес слегка надавил на мое сознание) и откинулся в кресле, наслаждаясь окружением.

Хай-Клиффс – это огромный пирамидальный город, расположенный в северной Калифорнии. Строительство его еще не закончено. “Мидгард” находится на первом торговом уровне, близ сервисного ядра. Окон, выходящих наружу, нет; их отсутствие в ресторане возмещается примечательными пейзажными стенами.