Я еще раз поглядела на эту слепую идиллию. Ради тебя, Ведронбом, ради тебя, папа, ради всей правды космоса — нет, нет, нет!

Комната растаяла. Мы стояли в зале.

— Куда дальше, Женя?

— Никуда. Я же сказала, что мне не нужен муж. Я просто люблю тебя и Ведронбома. Зачем лишние сложности?

— Ты плохой исследователь, если отказываешься открывать двери неведомого, — сказал папа.

Я вздохнула и выбрала другую дверь. И там опять был… Ведронбом! Только совсем другой. Маленькая кухонька, почти как наша. Стол завален бумагами. На плите варится суп-лапша. Женя сокрушенно трясет квитками за жилье. Саша берет чистый лист и выводит на нем какие-то подсчеты. Я знаю, о чем они говорят, я видела это сто раз. Сейчас он скажет, что месяц без телефона — это не смертельно, а еды ему нужно минимум, он страдать не будет. И смета точно уложится в рамки. Он погладит жену по голове, она пойдет стирать, он вернется к бумагам. (Папа, я все еще не смогла выпросить у мамы тот чемодан с бумагами, который она все порывается выкинуть. Как бы она или ее жених не сделали этого за наш отъезд).

Рядом сидит Вовка, грызет ручку, пишет сочинение. «Мои родители лучшие в мире. Я их люблю и стараюсь радовать оценками. Но вот маме надо помогать сделать табуретку, и я пошел помогать, вместо того чтобы сочинять, как я хорошо помогаю. И если вы мне поставите тройку, я не обижусь. Ведь сам я знаю, что лучшее сочинение в мире то, которое сделаешь по правде, а не на бумаге». Интересный мальчик. Начинает колотить табурет. Саша подбирает ноги, чтоб ему не мешать. За окнами серый закат…

— Пап, пойдем отсюда.

— Ты боишься бедности? Но здесь пишется важный труд, нужный людям. Это трудовой быт семьи. Ты думаешь, где-то жизнь будет ярче?

— Нет. Не хочу. Я всю жизнь думала о том, что я этого не хочу. Папа, честное слово, ну не любите вы друг друга! Зачем это надо, папа?