Все: с завтрашнего дня у меня режим. Утро отдаю консервам, день переднему багажнику, потом учусь делать пироги у Зоюшки, потом убираю дом, потом покупаю карту неба и учусь отличать созвездия. Иначе моя деградация неминуема.

Режим не получается. Звездных карт нет ни в одном магазине. Жаловалась о том деду при Ведронбоме, через полчаса тот принес мне старую карту. Если б он при этом не запищал мышкой, я даже была бы ему очень благодарна.

Ведронбом с дедом за общим столом начали рассуждать о всяческих женитьбах: вот-де, слухи ходят, фингал налицо (то есть на лице), а когда же свадьба. Оксана позеленела от ярости и ушла наверх. Они этому удивились! Стали спрашивать, что с ней! Ну, я и сказала прямо, что она слишком воспитана, чтоб говорить то, что ей хочется. И если здесь в деревне фингал — это что-то вроде обручального кольца, то надо было о том сразу предупреждать. И что у Ведронбома нет никаких шансов понравиться людям нашего круга, пусть он особо не обольщается. Ведронбом опять засмеялся и сказал, что, судя по моей речи и логике, я воспитана куда меньше сестры. Дедушка тоже стал смеяться. Тогда я ушла в сад и сижу караулю, когда этот шут гороховый наконец соберется домой. Ага, вот и он!

…Ну, вот он и ушел. Я вернула ему карту неба и просила его, чтоб он оставил нас в покое, потому что мы уже почти ненавидим его за его постоянные выходки, и когда бы у нас были деньги на билеты, мы бы уже сбежали отсюда домой. Он засмеялся и спросил, дать ли нам денег взаймы. «Да человек вы, — говорю, — или фигляр? Есть у вас хоть зачатки внутреннего достоинства? Каким языком еще вам говорить, чтоб вы поняли — ушат помоев на вас вылить, что ли?» Перестал смеяться, повернулся и ушел. Обиделся. Ведь он не злой. Но я уже просто была в отчаянии, он отравил нам тут всю жизнь. Даже с этими парнями, как нарочно, Оксана познакомилась там, куда он ее позвал. Поскольку уж я за старшую, я отвечаю за то, чтоб у сестры не было нервного срыва. А то с нее станется. Она и без этого Бомбоведра ревет каждую ночь в подушку.