Дилейна изменилась до неузнаваемости — будто иссохла до скелета. Север держится за костные наросты на ее лбу. Нижние плавники Дилейны склеились в два черных круга под брюхом. Они движутся так быстро, что не уследить глазами.

Тропа, по которой мы плывем, шире площади перед дворцом островодержца и разделена пополам невысоким металлическим забором. С обеих сторон загородки плотным косяком идут рыбы самых разных форм и расцветок, но ни одна не напоминает Дилейну.

На горизонте прорисовывается неровный контур гор. Лишь несколько минут спустя я понимаю, что это не горы, а огромные, как колонии рачков на коралловом рифе, дома.

Ни слева, ни справа, ни впереди не видно открытой воды. Как я и предсказывала…

Рыбы вокруг нас скользят и скользят вперед, иногда расходясь потоками в разные стороны, иногда из нескольких потоков сливаясь в один.

— Север! — кричу я, но мое лицо закрыто от него хрустальной пластиной. — Север, они неживые!

Но он не слышит, едва успевая огибать металлическую нежить.

Мне страшно, и все равно любопытно. Эя Мистеза во многом напомнила мне Аталану, но здесь, на Земле, все оказалось настолько другим, что это не укладывается в голове.

До глубокой ночи Север пытается найти Артура, но одного имени недостаточно. Среди тысяч человек попадается множество Артуров, но всё не те.

Белые попрыгушачьи икринки, собранные нами для этого путешествия, похоже, вообще не в ходу, их нельзя обменять даже на мелкие ракушки.

Север злится, Север негодует, он не привык к поражениям. Мы сидим на Дилейне, голодные и усталые. На улице зажглись огни. Рыб вокруг не стало меньше.

— Может быть, вернемся? — робко спрашиваю я.

Пусть Северу хватит рассудительности, чтобы понять: без знакомых и без ракушек в непонятном чужом городе мы не сможем даже переночевать!

Но в этот момент по дороге мимо нас проезжает рыба, очень похожая на Дилейну в ее здешнем обличье. Два плавника, выступы на лбу, один сросшийся сияющий глаз.