И дни сливаются в пеструю ленту. По утрам Север обходит с визитами поставщиков тканей и моллюсков, знакомится с городской знатью, пропадает во дворце, но уже к полудню он всегда свободен, и я придумываю для нас все новые и новые развлечения.

Он прост в общении — если бы не цвет волос и кожи, то и не примешь за чопорного северянина. Ему все интересно, он соглашается, не задумываясь, на любое предложение, и мне так легко с ним, будто мы с детства росли вместе.

Север рассказывает о путешествиях, о далеких островах, бескрайних водных просторах и диковинных заморских народах. Объясняя, как находить путь по звездам, он становится серьезным, словно просветленный Тао. У Севера есть любимое дело, и мне это очень нравится.

Однажды выдается свободное утро, и я тащу его купаться в открытое море — обычно рыбы-бродяги не появляются в окрестностях острова до середины дня.

Мы уходим прочь от города, на самый дальний мыс. Дилейна с радостным всплеском первой скрывается под водой. Одним движением бедер я выскальзываю из юбки и прыгаю вслед за рыбой.

Север смешно мнется и жмется, избавляясь от своего дурацкого наряда. Постеснялся бы лучше незакрытых щиколоток и растопыренных пальцев, дикарь северный! Впрочем, я знаю, что нравы северян очень отличны от наших.

Наконец Север замирает у кромки воды, и я открыто хохочу, увидев, что он разделся не полностью, оставив на бедрах нелепую тряпицу, подвязанную затейливыми постромками.

Стоит ему зайти в воду достаточно глубоко, я заплываю к нему со спины и дергаю за смешные завязки:

— Ты не на приеме у островодержца! Одевайся проще! Я снова ныряю, на этот раз глубоко, и с наслаждением вдыхаю воду. Целое море заполняет меня, а я становлюсь его частью. В груди рождается восторженный гулкий крик:

— Свобода!

Север оказывается рядом — щеки надуты, глаза выпучены, волосы пляшут в такт каждому движению.