Конечно, они неоценимы для медицины, но ему-то что от этого? Какая разница, если, даже при самой щедрой оплате, после года работ в экваториальном районе Ио, он вернется на Землю бредящим маньяком. Грант твердо поклялся, что когда самолет из Юнополюса прилетит в следующем месяце за фервой, он отправится в полярный город на нем, хотя его контракт с Нейланом Драгом заключен на полный год, и он не получит ничего, если нарушит его. Но что толку психу от денег?

Вся маленькая планета была сумасшедшей — шизики, паракоты, шмыгуны и Грант Кальторп — все безумны. По крайней мере, всякий, кто рисковал выбраться из двух полярных городов — Юнополиса на севере и Гераполиса на юге — был сумасшедшим. Там человек мог не бояться белой лихорадки, но где-то ниже двадцатой параллели было хуже чем в джунглях Индокитая на Земле.

Грант развлекал себя воспоминаниями о Земле. Всего два года назад он жил там счастливо, известный как богатый, популярный спортсмен. Именно таким он и был; до двадцати одного года Грант охотился на ножевиков и ниточных червей на Титане, и на триопов и безногов на Венере.

Так было до «золотого» кризиса 2110-го года, который разбил его удачу. Ну что ж, если он хотел работать, то казалось логичным использовать его межпланетный опыт, чтобы добывать средства к существованию. И Грант с настоящим воодушевлением связал себя с Нейланом Драгом.

Раньше он не бывал на Ио. Этот дикий маленький мир с идиотскими шизиками и злобными, смышлеными, крошечными шмыгунами не интересовал спортсменов. На лихорадочной маленькой луне, купающейся в тепле гигантского Юпитера на расстоянии только в четверть миллионов миль от него, охотиться было не на кого.

Если бы случилось побывать здесь раньше, говорил себе Грант печально, он никогда бы не взялся за эту работу; он представлял себе Ио похожим на Титан — холодный и чистый.

А здесь оказалось жарко как на Горячих Землях Венеры, из-за собственного тепла и полудюжины различных форм парящего дня — солнечный день, юпитерианский день, день Юпитера и Солнца, день Европы, и иногда настоящая, мрачная ночь. И все это сменяло друг друга во время сорокадвухчасового вращения Ио, совершенно безумная пляска света. Грант ненавидел головокружительные дни, джунгли и Идиотские Холмы, поднимавшиеся за его лачугой.