В данный момент, был день Юпитера и Солнца, и это было хуже всего, потому что далекое Солнце добавляло свою капельку жара к юпитерианскому. И в довершение всего, приближался приступ белой лихорадки. Грант выругался, когда голову пронзила ноющая боль, и проглотил еще одну таблетку ферверина. Он заметил, что его запасы таблеток истощились, надо не забыть заказать еще, когда самолет… нет, он же улетит с ним.

Оливер потерся о его ногу.

— Идиоты, дураки, полоумные дебилы… — заметил паракот нежно. — Зачем я поехала на эти дурацкие танцы?

— А? — сказал Грант. Он не мог припомнить, говорил ли что-нибудь о танцах. Должно быть, решил он, что-то из последнего лихорадочного бреда.

Оливер скрипнул, словно дверь, затем хихикнул, как шизик.

— Все будет хорошо, — заверил он Гранта. — Папа наверняка скоро придет.

— Папа! — эхом отозвался Грант. Его отец умер пятнадцать лет назад. — Откуда ты этого набрался, Оливер?

— Наверное это лихорадка, — безразлично заметил Оливер. — Ты красивый котик, но как бы я хотела, чтобы ты понимал, что говоришь. И что бы папа пришел. — Он закончил сдержанным бульканьем, что могло означать рыдание.

Грант потрясенно уставился на него. Он никогда не говорил ничего подобного; в этом он был уверен. Паракот, должно быть, услышал это от кого-то еще. Кого-то еще? Где здесь в радиусе пяти сотен миль есть кто-нибудь еще?

— Оливер! — взревел он. — Где ты услышал это? Где ты это слышал?

Испуганный паракот попятился назад.

— Папа — это идиоты, дураки, полоумные дебилы, — повторил он взволнованно. — Червовый валет на красивый котик.