"А что ты можешь сделать? - сказала, помнится, Альтия. У нее в волосах было полно пыли и грязи. - Выпороть его? Так он для этого малость великоват. И в кровать его раньше времени не уложишь, как капризного ребенка, и без ужина не оставишь. Не думаю, право, чтобы у нас был какой-то действенный способ призвать паршивца к порядку. Наверное, придется его скорее задабривать..."

Янтарь отставила недопитое пиво:

"Ты говоришь о наказаниях. А мы начали с того, как бы научить его дисциплине".

Альтия призадумалась, потом сказала:

"Начинаю подозревать, что это две разные вещи. Вот только как ты отделяешь одно от другого - не очень пойму".

"Я-то рад попробовать что угодно, лишь бы это научило его должному поведению. Вообразите только, что за удовольствие будет плавать на корабле, который ведет себя, как он сейчас!.. Бр-р! Если мы не сумеем сделать его по-настоящему управляемым, причем скоро, вся наша нынешняя работа неминуемо прахом пойдет, - высказал Брэшен свое главное и глубочайшее опасение. - Как бы он еще вовсе против нас не обратился. Допустим, разразится шторм... или пираты насядут... Возьмет да всех нас попросту поубивает! - И, понизив голос, все-таки добавил:

- Ему ведь уже доводилось... Все мы знаем, что он на это способен..."

Сказав так, он затронул очень больную тему, настолько больную, что даже между собой они ни разу вслух не обсуждали ее. Бывало, они подбирались к ней то с одной стороны, то с другой, но чтобы вот так, напрямую - никогда. Даже и теперь слова Брэшена сопроводила напряженная тишина.

"Чего все-таки он хочет? - спросила Янтарь, обращаясь сразу ко всем. Самодисциплина, это, знаете ли, нечто такое, что должно идти изнутри... Он должен желать помогать нам. А это желание может произрасти только из его собственных устремлений. В идеальном случае он должен бы мечтать о чем-то таком, что в нашей власти было бы предоставить ему. Или отказать ему в этом, смотря по его поведению... - И она нехотя добавила: