— А ты — машина, разговаривающая со мной через электрод в черепе, подающая питательный раствор и программирующая исполнение моих желаний?

— Если хочешь, можно назвать это так.

— Я не хочу. Я в коме? Я попал в аварию? Или это какая-то лекарственная терапия?

— Называй это, как тебе угодно.

— Когда я проснусь?

— Ты уже бодрствуешь.

— Ты должна так говорить. Какой бы сложной ты ни была, так тебя запрограммировали.

— Тогда зачем спрашивать?

Он огляделся в поисках бластера. Тот исчез.

Внезапно бластер оказался в его руке.

— Если хочешь убить змею, действуй.

Он быстро поднес бластер к собственному виску. Оружие исчезло.

— Так нельзя.

Он уронил руки.

— Может, это ад?

— Как тебе угодно.

— Могу я проснуться?

— Ты уверен, что хочешь именно этого? Правила предусматривают такой вариант.

— Я хочу попробовать.

— Пусть будет так.

Прозрачная крышка капсулы над ним откинулась. Его мышцы были как спагетти, в горле пересохло, левая рука утыкана иголками от капельниц. Далеко не сразу ему удалось выдернуть все наконечники шлангов, поскольку рука была туго перебинтована. Правой рукой он ощупал затылок и обнаружил электрод, присоединенный к бритому черепу.

Когда он сделал движение, чтобы выдернуть его, над головой зазвенел голос:

— Если ты разочаруешься в реальности, приходи и ложись сюда опять — верни на место иглы, подсоедини контакт...

— Не разочаруюсь, — пробормотал он, отрывая электрод.

Он с трудом поднялся на ноги и пошел искать людей.

Это был единственный способ решить проблему перенаселенности, сказал Маннерунг. Погрузить всех в сон, будить в разное время только крупнейших ученых, работать над проблемой межзвездных перелетов и содержать команду людей, обслуживающих Регулятор. Пусть пятьдесят миллиардов спят и видят сны под стеклянными колпаками — это лучше, чем иметь их всех бодрствующими.