- Какого беса ты имеешь в виду?

- Имею в виду, что, пока вы гляделки проглядывали на того клоуна наверху, другой проскользнул за утесами и кого-то ссадил на землю.

Мы с Гоблином поглядели в сторону красных скал. Никого.

- Слишком поздно, - сказал Одноглазый. - Улетел. Но кому-то придется идти хватать лазутчика.

Одноглазому я верил.

- Ильмо! Иди сюда! Я объяснил ему; в чем дело.

- Зашевелились, - пробормотал Ильмо. - А я только начал надеяться, что про нас забыли.

- Нет, не забыли, - возразил Гоблин. - Никак уж не забыли;

И снова я почувствовал - что-то у него на уме. Ильмо оглядел пространство между нами и утесом. Он хорошо знал Эти места. Как и Все мы. В один прекрасный день наши жизни будут зависеть от того, кто знает их лучше - мы или противник.

- Ладно, - сказал он себе. - Посмотрим. Четверых возьму. Только с Лейтенантом посоветуюсь.

Лейтенанта по тревоге не гнали. Он и еще двое стояли на страже у входа в жилище Душечки. Если враг и доберется до нее, то лишь через их трупы.

Ковер-самолет умчался на запад. Я удивился: почему твари равнины его не преследуют? Подойдя к менгиру, который заговорил со мной утром, я спросил об этом. Но вместо ответа менгир произнес:

- Начинается, Костоправ. Запомни этот день.

- Ладно. Запомню.

И я называю этот День началом, хотя часть этой истории произошла много лет назад. Это был день первого письма, день Взятого, день, когда пришли Следопыт и пес Жабодав, Последнее слово менгир оставил за собой:

- Чужаки на равнине.

Защищать летающих тварей за то, что они не напали на Взятого, камень не стал. Вернулся Ильмо.

- Менгир говорит, - сказал я, - что к нам могут пожаловать еще гости. Ильмо поднял брови: