– Нэ так? – нервно повторил Сергей и нетерпеливо развернулся к нему.

Зима в Африке похожа на фруктовое желе: застывшее, дрожащее и приторно-сладкое. И на обезьяньи мозги, сварившиеся прямо в черепной коробке от жары. Вот уж его мозги точно сварились, причём, видимо, давно. Антон с удивлённым любопытством разглядывал разбросанные по долине лачуги, аборигенов, копошащихся далеко внизу с тем же невозмутимым усердием, с которым они выполняли абсурдные приказания белого господина – вероятно, просто по привычке. Им было сказано построить – они построили. Пустышку, состоящую из одного каркаса и обшивки, с исключительно декоративными мачтами, даже без ручного управления. Антон не собирался никуда плыть. Он собирался лететь.

А им, этим усердным муравьишкам, было всё равно, что он собирается делать. И им, и их шаманам, после первой же неудачи в переговорах с наглыми европейцами сдавшихся на милость победителя. «Они мои, – вдруг с удовлетворением подумал Антон. – Мои рабы. Моё племя. Личное». Забавно, к возведению дамбы они подключились очень неохотно. Но как только поняли, что он затевает, сразу пришли на помощь, даже просить не понадобилось. Наверное, это оттого, что они почувствовали его безумие. Его мистицизм, как издевался Сергей. «Безумный белый человек затеял безумное белое дело, – подумал Антон и вздрогнул. – Белое дело?.. Это ещё что такое? – Он рассеянно почесал шею, разглядывая поблескивающий на солнце игрушечный кораблик, словно мираж. – Белое дело. Ну, что не чёрное, это точно. Вреда от него никому и никакого. Разве что Сергею, проторчавшему тут три лишних месяца».

– Можно задать тебе один вопрос? – спросил Антон.

– Валяй.

– Зачем ты всё-таки остался?

Сергей помолчал. Потом ответил, неохотно и натянуто, явно пресекая дальнейшие расспросы:

– Нельзя мне назад… сейчас.