– Интересно, думает ли она, что еще увидит эту новую, – сказал Вудбридж.

Ким отступила в сторону.

– Спроси у нее.

Он спросил, и Лира улыбнулась слегка презрительной улыбкой, как улыбаются дети, когда видят, что взрослые пытаются подстроиться под их уровень.

– При моей жизни этого не случится.

И при жизни ее детей тоже, подумала Ким. Свет идет очень медленно.

Вудбридж повернулся к ней.

– Ким, – спросил он, – могу я задать тебе личный вопрос?

– Конечно.

– У тебя есть предположения, что могло статься с Эмили?

Странный был вопрос, будто с потолка. А может быть, и нет, если подумать. Эмили хотела бы сегодня быть здесь. Вудбридж ее знал и в этом мог быть уверен.

– Нет, – сказала Ким. – Она села в такси, а в отеле ее не видели. Это все, что мне известно.

Она посмотрела в сторону телескопов. Мать Лиры решила, что на улице слишком холодно, и загоняла девочку в дом.

– Мы больше никогда ничего о ней не слышали.

Вудбридж кивнул:

– Трудно понять, как такое может произойти. – Они жили в обществе, почти не знавшем преступности.

– Знаю. Семье это было тяжело. – Ким запахнулась от ночного холода. – Она бы поддержала «Маяк», но была бы очень нетерпелива.

– Почему?

– Очень много времени он требует. Мы пытаемся сказать «привет» по-научному, но ответ будет только через тысячелетия. В лучшем случае. Она бы хотела получить результат в тот же день.

– А ты?

– А что я?

– Как тебе эта перспектива? Я думаю, что тебя тоже «Маяк» не удовлетворяет.

Она поглядела на небо. Пусто, сколько хватает глаз.

– Кэнон, – сказала она. – Я хочу знать ответ. Но это не определяет мою жизнь. Я – не моя сестра.

– У меня такое же настроение. Но должен признать, я бы предпочел, чтобы мы оказались одни. Так спокойнее.