– Иероглифами? – не понял Венс.

– Да, это был самодеятельный, наспех придуманный шифр. В этих письменах были закодированы основные данные о владельце ковчега.

– Придумано неплохо.

– Конечно, заманчиво, вынырнув в туманном будущем, иметь при себе эдакое памятное письмо. Но зато представляете себе, что было, когда такого надписанного беглеца перехватывали длинноухие?

– Длинноухие?

– Так называли ищеек правительства.

– А много их было, этих ищеек?

– Порядком. А сказать точнее – чуть не каждый второй. По крайней мере, мне так казалось.

За долгую беседу Венс почти привык к необычному выговору Харви, и он уже не казался ему странным. Правда, встречались отдельные слова, которые были непонятны, но их было немного, и Харви объяснял каждое.

– Специальных ищеек называли шпурами, – продолжал Харви. – Шпуры рыскали повсюду, разыскивая беглецов. Кого удавалось поймать… – Харви замешкался.

– Что же с ними делали?

– Их размораживали.

– В течение трех лет?

– Нет. С ними не особенно церемонились. Воскрешали в течение нескольких суток, не заботясь о последствиях.

– По ускоренному методу?

– Вот именно.

– Что же делали с пойманным и воскрешенным беглецом? – спросил Венс.

– На этот счет среди юристов поначалу возникали острые разногласия. Не так-то легко было решить вопрос: какими правами может обладать человек, возвратившийся с того света? Смерть ведь, как известно, автоматически лишает всех прав…

– Представляю, какая возникла неразбериха.

– В конце концов правительство издало декрет, по которому размороженный беглец не обладает никакими правами. В Уставе шпуров именно так и было сказано. Не помню дословно – это было так давно…

Харви умолк, задумавшись.