Это я как раз мог понять. У меня и самого хранилась такая штука — стеклянный шарик, который я прошлым летом выменял у парня из соседней общины на светлячка — скрипача. Поймать скрипача нелегко, но и стеклянный шарик — вещь ценная, теперь больше таких не делают, да и как раньше делали, непонятно. Теперь — то стекло все получается мутное, тусклое, бесцветное, а шарик тот был ярко синим, и под солнечными лучами вспыхивал малиновым огнем. Думаю, потом тот малый жалел, что уступил его мне, но мена есть мена.

— Говорят, — продолжал он, — что, когда мы пускаем в плавание похоронные ладьи, они в конце концов приплывают к берегу, где стоят такие вот дома. Там никогда не заходит солнце. Там всегда лето. Земля вечного блаженства. Но знаешь, — он доверительно склонился ко мне, — возможно, то, что я скажу, покажется тебе ересью, но сам я так не думаю. Страна вечного блаженства находится не на земле — Господь воздвигнет ее для нас на своих небесных полях.

Он тихонько вздохнул.

— Похоже, я потакаю суевериям. Но людям нужны суеверия — такова их природа.

— Святой отец… там, в глубинном доме… кто — то живет?

Он пожал плечами.

— Это — хорошее убежище для многих морских тварей. Вот кто занял наше место.

Он криво усмехнулся.

— Достойная участь, не правда ли?

На месте ему не сиделось — он встал и прошелся передо мной.

— Я не сомневаюсь в мудрости Господа — сказал он. — Как я могу? Но порою я думаю — что же мы сотворили такого, что он позволил тварям морским заплывать в наши дома?

Что — то было такое в его голосе, что у меня мурашки по спине пробежали.

Верно, на то он был священником, чтобы видеть то, чего не видят остальные, но это, наверное, страшная участь.