— А ведь раньше, — сказал он, — огни наших поселений простирались от горизонта до горизонта. Я иногда вижу их в своих снах — они мерцают, точно небо, полное созвездий.

— Может быть, это просто сны, святой отец, — сказал я неловко.

Уже потом я подумал, что бестактно было сомневаться в истинности его слов, а значит, и в его даре, но мне просто хотелось его утешить. Видимо, он понял это, потому, что в его голосе, когда он мне ответил, не было обиды.

— Я и сам бы рад был полагать, что это просто сны, — сказал он, — и принять нынешнюю наше участь, как единственно возможную, и не знать ничего другого. Но ведь, Люк, ты и сам видел этот дом в море. Мы отступаем шаг за шагом, век за веком. Волны слизывают берега. Зимы становятся все длиннее. Род людской идет на убыль. А теперь дьяволу и этого мало. Но лучше смерть, лучше конец света, чем такое… потому что смерть не отнимает у тебя твоей бессмертной души. Вот самое страшное, мальчик мой. Вот самое страшное.

— Вы говорите… про этих? — нерешительно спросил я.

— Да, — сказал он. — Я говорю об этой мерзости. Демоны. Оборотни. Это они насылают порчу — безумие, которое поражает целые поселения… Они, эти приспешники нечистого… Когда они появились? Когда силы преисподней выпустили их на нас? Древние летописи ничего не говорят о них. А в моих видениях они в последнее время появляются слишком часто.

Мне стало страшно. Он вроде как был не в себе — смотрел уже не меня, а в пространство, и голос у него сделался сухим и отрывистым… Я решил, что, раз он говорит уже не со мной, мне следует поскорей убраться отсюда — негоже видеть такое непосвященному человеку. Он по моему, и не заметил…

Весна в поселке — бурная пора. Летом жизнь тут замирает, потому что вся община перебирается в предгорья — в летние лагеря, а молодежь и подростки — еще выше, на летние пастбища, куда перегоняют скот все ближайшие общины.