«Вообще» не менее емкое слово, чем «вдруг». Когда – вдруг – что-то случается, а обозначить произошедшее можно только ненормативной лексикой, ты понимаешь, что вообще-то достаточно знаешь и умеешь. Ты тертый калач. Битый. Взрослый. И выпутаешься из скользкой ситуации.

Хотя бы попытаешься.

Ты ведь упрямый. «Сука, какой ты упрямый, Олег!» – слышал ты не раз, не два и не тысячу. Они правы. Не сильный, не смелый, не ловкий, не герой-тельняшку-на-груди-в-клочья. Но когда мордой по ухабам, упираешься. Не нравится тебе – мордой.

Гораздо хуже, если сопротивление заведомо обречено. «Я вам ваш гребаный фатализм в зад засуну! Равняйсь, на! Смир-рна!» Это память о том, чего не было. Память у меня со странностями.

Достаю палатку, спальный мешок и рюкзак. Собираю вещи. За окном на голых ветках осины сидят, нахохлившись, вороны. Наблюдают. Повезло, что развелся, думаю невпопад. Одному легче. Если это дерьмо наконец закончится, и закончится хорошо, пойду мириться. Мишке нужен отец.

Обстоятельства, в которые попадаешь вдруг, против желания, – всегда скользкие. Или как правило скользкие. Это закон. Апофеоз подлости. Слово «всегда» – неотъемлемая часть закона.

Судьба скрутила кукиш полтора месяца назад. Хохоча, ткнула в лицо. Для начала громом грянул развод, из-за пустяка, ерунды, выеденного яйца. Олег задерживается на работе, у Олега молоденькие сотрудницы, он терпеть не может, когда ревнуют настолько, что нанимают детектива для слежки. Детектив получил по ребрам в темном переулке, ему подпортили зубы и сломали нос; плачущий детектив признался Олегу – кто. Олег пришел в ярость. Они с Настькой орали друг на друга всю ночь. Жена восприняла драку как явное доказательство вины. Значит, развод, сказал Олег. Настька рыдала. Звонила маме, звонила папе, звонила друзьям Олега. Друзья, мама и папа уговаривали, как могли. Олег был непреклонен.