Я глянул в окно. Моя любимая тетка, сыгравшая не последнюю роль в приключившейся со мной впоследствии истории, бежала по перрону с резвостью отнюдь не шестидесятилетней женщины и радостно приветствовала нас.

С тетей Лелей у меня давняя, особенная дружба. На зимних каникулах в пятом классе мать отправила меня погостить к своей сестре, и с тех пор я обрел удивительного друга. Одинокая, бездетная, тетя Леля привязалась ко мне, но не той эгоистичной привязанностью, какой обычно досаждают чересчур любящие родственники. Мы подружились с ней, как парень с парнем. В то время еще не многие женщины носили брюки, а тетя Леля форсила в них и в коричневой болоньевой куртке с капюшоном. Ей тогда было чуть за сорок, но выглядела она хорошо: стройная, спортивная. Мне нравился ее размашистый шаг и то, как ловко она катается на лыжах в Измайловском парке, куда мы ездили каждый день.

И сейчас, когда увидел ее, на миг мелькнула надежда, что, возможно, удастся улизнуть куда-нибудь подальше от городской толчеи, и, как в детстве, тетка угостит меня пломбиром с орехами, а вечером мы будем играть в шахматы или составлять любимые теткины пасьянсы с таинственными названиями «Узник», «Шлейф королевы», «Марго». Дома нас ждал черный карликовый пудель Филька и накрытый стол, в центре которого красовался мой любимый пирог с малиновым вареньем.

— Ну, варвар, как дела? — задала тетка свой обычный вопрос, когда Людмила, завозившись на кухне, оставила нас наедине. За год на теткином лице, не утратившей озорного выражения, появились новые морщинки, и мне стало грустно при мысли, что она помаленьку сдает, и даже сумасшедшая брэгговская диета из овощей и фруктов с однодневным еженедельным голоданием не в силах вернуть ей молодость. Она вопрошающе смотрела на меня все еще яркими глазами. Я понял, как ей хочется пооткровенничать, но вошла жена, и я ограничился улыбкой, по-видимому, о многом сказавшей тетке. Она понимающе кивнула и потянулась за сигаретами, от которых ее не отлучила даже страстная проповедь американского диетолога.