Людмила не нравилась тете Леле. С первого дня нашей женитьбы ей казалось, что я достоин более красивой и нежной жены, поэтому тайком жалела меня. Тетка, в свою очередь, всегда раздражала Людмилу экстравагантностью, раскованностью и всякими чудачествами.
Мы с Людмилой с ходу включились в московскую магазинную свистопляску и по вечерам, плюхаясь в кресло перед телевизором, я с грустью думал о том, как бы выкроить время и съездить с теткой за город, чтобы, как в старые добрые времена, порыбачить в пруду.
С небрежением истой москвички тетя Леля каждый вечер устраивала смотр нашим покупкам (что выводило Людмилу из равновесия), разглядывала их и давала ехидные характеристики.
— И на фиг за тыщу миль переться за этой ерундой, — говорила она с присущей ей резкостью.
Людмила хмурилась, мрачно рассовывала по чемоданам тюбики кремов, бутылочки шампуней, коробки конфет, детские махровые маечки, сандалеты и прочую мелочь. Будучи одинокой и немолодой, тетка, разумеется, не имела нужды в подобных вещах.
На седьмой день нашего пребывания она вытащила из кладовки две складные удочки и, хитро подмигнув, заявила, что хочет того Людмила или нет, но завтра мы едем за город, на речку, где хорошо ловятся окуньки. Это решение и послужило началом того события, о котором я сейчас вспоминаю, как о чем-то намеренно посланном мне судьбою для того, чтобы лишний раз напомнить: не все в жизни так просто и обыденно, как нам порой кажется, есть нечто, не укладывающееся в наши повседневные рамки.