Алексей был не на шутку встревожен и напуган таким поворотом событий. Все это было так неожиданно, так дико и ни с чем не сообразно, что молодой журналист отупел окончательно и уже совсем перестал понимать, где настоящее, всамделишное, а где - наваждение и помутнение рассудка. Теперешняя восторженность редактора - это, конечно же, сумасшествие. А все, что было раньше, - не сумасшествие? Все эти бесконечные статьи, статейки и статеечки, которые они непрерывным канализационным потоком изо дня в день выливают на головы своих читателей? Это - не сумасшествие? Господи, да как и работать в журналистике, если знаешь, что все, что ты делаешь, - обман? И не потому обман, что ты ищешь какую-то выгоду для себя. Или потому что твой хозяин велел тебе обманывать. Напротив, ты можешь писать правдиво и честно, ты можешь писать прямо и открыто, ты, в конце концов, можешь писать талантливо! Но... отчего же всегда получается так, что каждая твоя строчка - ложь? И каждая строчка твоих друзей, твоих неподкупных и бескомпромиссных друзей, - ложь? Отчего получается так, что когда ты воочию встречаешься с героем любой газетной заметки, он оказывается совсем-совсем-совсем другим человеком? Отчего любое городское событие, затрагивающее жизнь сотен и тысяч людей, получает в твоей газете самое превратное и искаженное освещение? Если всякое газетное и журнальное слово есть ложь, то для чего, для чего все это? Во имя какого бога (или божка?) оно пишется? Братцы! да зачем же мы читателей-то наших обманываем?! Они-то в чем перед нами провинились?

Приступ депрессии, небывалый за последних полтора года, оглушил его. Как сквозь грохот Ниагары донесся до него голос редактора: "Алексей Алексеевич - к четырем часам - попрошу ко мне в кабинет - административная комиссия - молодые кадры..." - И тотчас в его голове застучали, застонали другие, страшные слова, вышедшие из неведомых глубин памяти: "Мне скучно, бес... Все - сжечь". - "Сейчас", - послушно кивнул бесенок и шмыгнул вдоль стенки. Алексей же, сгорбившись и приволакивая ногу, как старик, обреченно направился к выходу. Больше они никогда не виделись. Но то, что произошло в редакции затем, потрясло и всколыхнуло весь город.