...Вы меня спрашиваете, почему я ничего не предпринял. (Удар по коронарам: вранье - ничего подобного никто у него не спрашивал.) А что? Что мне было делать? Я, между прочим, еще как предпринимал! Какие только варианты не перепробовал! Лично к нему ходил и знал же, что пустой это номер, но пошел! "Как вам не стыдно" - говорю! (Вранье.) В лоб его спрашиваю: "Где же ваша совесть, господин хороший?" (Вранье, ложь, ложь.) "Ведь вы же заслуженный, - говорю, - пожилой человек! О Боге пора уже подумать!" (Врет, врет, серый крыс - никуда он не ходил, никого в лоб ни о чем не спрашивал...)

- И что же он вам на это ответил? - Работодатель наконец включился (и как всегда, в самый неожиданный момент).

- Кто?

- Академик. Что он вам ответил на поставленные в лоб прямые вопросы?

- Ничего. А что он мог ответить? Молчал себе. Улыбался только своими искусственными челюстями.

- Не возражал? Не возмущался? Не угрожал?

Тут Тельман Иванович словно бы затормозил.

Пожевал серыми губами. Вытащил клетчатый платок, вытер лоб, губы, руки почему-то вытер - ладони, сначала левую, потом правую.

- Плохо вы его знаете, - проговорил он наконец.

- Я его вовсе не знаю, - возразил Работодатель. - Кстати, как вы сказали его фамилия?

- А я разве сказал? - встрепенулся Тельман Иванович. У него даже остроконечные ушки встали торчком.

- А разве не сказали? Академик... академик... Вышеградский, кажется?

Тельман Иванович ухмыльнулся только, с некоторой даже глумливостью.

- Нет, - сказал он почти высокомерно. - Не Вышеградский. Отнюдь.

- А какой?

- Я не хотел бы называть имен, - произнес Тельман Иванович еще более высокомерно, - пока мне не станет ясно, готовы ли вы взяться за мое дело и что именно намерены предпринять.

Однако Работодателя осадить и тем более нахрапом взять было невозможно. Никому еще (на памяти Юрия) не удавалось взять Работодателя нахрапом. Он ответствовал немедленно и с неменьшим высокомерием.