- Не зная имен, - сказал он, - я совершенно не могу объяснить вам, что я намерен предпринять, и вообще не могу даже решить, готов ли я взяться за ваше дело.

Тельман Иванович молчал, наверное, целый час, а потом шмыгнул носом и сказал жалобно:

- Я ведь с ним и сам без малого до уголовщины докатился. Вы не поверите. Серьезно ведь раздумывал подослать лихих людей, чтобы отобрали у него... или хотя бы, - лицо его исказилось и сделалось окончательно неприятным, - хотя бы уши ему нарвали... чайник начистили хотя бы... И главное - недорого ведь. Пустяки какие-то. Слава Богу, Фрол Кузьмич отговорил, спасибо ему, а то вляпался бы я в уголовщину, вовек бы не расхлебался...

- И сколько же с вас запрашивали?

- Да пустяки. Пятьсот баксов.

- Хм. Действительно, недорого. С кем договаривались?

Тельман Иванович немедленно ощетинился.

- А какая вам разница? Зачем это вам?

- А затем, - произнес Работодатель наставительно, - что я должен знать всех, без исключения, кто в эту историю посвящен. Без всякого исключения!

- Да никто в эту историю не посвящен...

- Ну, как же - "никто". Фрол Кузьмич - раз...

- Да ничего подобного! - запротестовал Тельман Иванович и даже для убедительности привстал над креслом своим, застывши в позе напряженной и вовсе не изящной. - Я ему только в самых общих чертах... без имен... без никаких деталей... "Деликатнейшее дело. Затронуты важные персоны". И все. Что вы!? Я же все понимаю!

- Это хорошо. А как все-таки насчет бандюги вашего, ценой в полштуки баксов?

- Да я вообще ни с какими бандюгами не общался! Что вы! Просто есть знакомый мент один. Ему я вообще ничего не сказал, сказал только что надо бы одного тут проучить...

- Академика.

- Да нет же! Просто одного типа. И все.

Это была правда. Во всяком случае здесь не было ни грана прямого вранья - и на том тебе спасибо, серый пыльный человечек, подумал Юрий, вконец замученный сердечными экстрасистолами. Работодатель выждал секунду (не загорится ли красный) и продолжил: