Слева от него, чуть отставая, вышагивал здоровенный шкаф, на полторы головы выше, обтянутый кожаной курткой, круглоголовый и, кажется, лысый, а может быть, выбритый наголо. Вадим не стал его рассматривать, как не стал рассматривать и третьего - маленького, на вид совсем безвредного, мелкого, узкоплечего, с большой головой в кожаной кепке и в коричнево-зеленом камуфляже.
- Что за люди, никак я не могу понять... - бормотал Тимофей Евсеевич, - зачем они там остановились? Подъехать не могли?.. - бормотал он, и еще что-то полуразборчивое и уже совсем в отчаянии.
Трое стремительно надвинулись и подошли уже почти вплотную. Серый знакомец приветливо помахал своей тросточкой, которая у него была вовсе не тросточка, а что-то вроде черной полированной указки, с которой он, видимо, всегда ходил. Не расставался. Как британский офицер со своим стеком.
Здоровенный носорог обогнул хозяйственную палатку справа и остановился почему-то рядом с Тимофеем, возвышаясь над ним, словно Голем, и теперь видно было, что он никакой не бритый, а именно лысый - с остатками рыжего пуха над ушами и с конопатым теменем, на котором уже и пуха не оставалось. Морда у него была круглая и неприятно асимметричная, словно он страдал флюсом.
Серый же со вторым своим спутником обогнул палатку слева и подошел к Вадиму со словами:
- Здравствуйте, здравствуйте, Вадим Данилович. Вот мы и снова свиделись. Что я вам говорил?..
Вадим смотрел, как он небрежно и элегантно усаживается за стол (без всякого приглашения), задирает ногу на ногу, сверкает покачивающимся штиблетом, тросточкой своей лакированной сверкает - черной остроконечной указкой с шариком на конце.
- У вас такой вид, Вадим Данилович, будто вы забыли, как меня зовут... Или не забыли?
- Не забыл, - сказал Вадим сквозь зубы.
- Замечательно. Поговорим?
- О чем?
- Да все о том же. Запамятовали? Вадим молчал.
- Напомнить?
Вадим молчал, глядя на него исподлобья. Человек в сером улыбался вежливой необязательной улыбкой светского льва, ведущего необязательный разговор о погоде. Или о политике. Или о футболе.