— Ну, теперь, — ответил галогриф, — пойди к отверстию в пещеру и смейся так громко, чтобы дракон тебя услышал.

Эдмонд едва не спросил «почему?», но вовремя остановился и только проронил:

— Он меня не услышит…

— Что ж, отлично! — ответил галогриф. — Вероятно, ты знаешь все лучше меня, — и он начал завертываться в огонь.

Эдмонд, понятно, сейчас же сделал как ему было велено.

Когда он начал смеяться, смех его повторило стоголосое эхо пещер, так что могло показаться, что смеется целый замок, полный великанов.

Дракон, улегшийся вздремнуть на солнышке, проснулся и сказал сердитым голосом:

— Над чем это ты так смеешься?

— Над вами! — воскликнул Эдмонд, продолжая смеяться.

Дракон терпел, насколько мог, но, как и всякий другой, он не мог выносить, чтобы над ним смеялись, и поэтому через некоторое время потащился на гору очень-очень медленно, так как плотно пообедал, и снова переспросил:

— Над чем ты смеешься? — да таким страшным голосом, что Эдмонд почувствовал, что никогда уж больше не решится смеяться.

Тогда добрый галогриф закричал:

— Над вами! Вы съели собственного драконенка, — проглотили его вместе с городом. Вашего собственного драконенка! Ха-ха-ха!

И Эдмонд настолько осмелился, что тоже робко повторил: «Ха-ха-ха!»

— Вот так история! — ужаснулся дракон. — Недаром мне показалось, будто город слегка застрял у меня в горле. Я должен вынуть его оттуда и осмотреть потщательней!

С этими словами он начал кашлять, потом отхаркнулся и — город очутился на склоне горы.

Эдмонд пустился назад к галогрифу, который сказал ему, что следует делать дальше. Итак, раньше чем дракон успел просмотреть весь город, чтобы убедиться, не там ли его отпрыск, голос самого жалобно воющего драконенка раздался изнутри горы. Эдмонд изо всех сил прищемил ему хвост железной крышкой, похожей на крышку запасных водопроводных кранов. Дракон услышал этот вой и встревожился.