Он говорил с местным акцентом и при каждом втором слове смиренно склонялся, словно подтверждая невысокий свой статус.

— Ну, что касается Цезаря, то я с ним знаком не понаслышке, — чуть грубее, чем собирался, отвечал дон Мигель. Он злился, что за ним прислали раба по такому ничтожному поводу. — Мы встречались, и я считаю его напудренным жеманником. В юности он скомпрометировал себя позорными отношениями с мужчинами, а когда достиг зрелого возраста, его беспорядочные половые связи были главной темой римских сплетен. Если это величие в частной жизни, то это, конечно, ваше личное дело — так считать.

Дон Марко покраснел, бросил взгляд на маркизу и отступил на полшага.

— Мне кажется неприличным рассуждать о таких вещах в присутствии дамы! — воскликнул он.

— Будьте любезны, не считайте меня виноватым, а претензии адресуйте самому Цезарю, — холодно отвечал дон Мигель. — Ее светлость спросила меня как специалиста, я ответил. История непредвзята, дон Марко, она не знает снисхождения к дилетантам, которые стараются не замечать того, что им не нравится. Она полна фактов, которые неприятны, но от них нельзя отмахнуться.

Дон Марко побагровел пуще прежнего, а маркиза недолго помолчала (похоже, боролась с собой), а затем решила не спорить с гостем.

— В самом деле, дон Марко! — энергично кивнула она. — Дон Мигель совершенно прав. Ведь именно ханжество сделало женщин созданиями, которых окружают не только вниманием и заботой, но и ложью — Да-да, ложью! — о природе и характере мира! Это в интересах самонадеянных мужчин приписывать нам слабости, которых мы не имеем!

Она устремила пронзительный взор на дона Мигеля и томно вздохнула:

— Но среди нас есть человек, говоривший с самим Юлием Цезарем! Разве это не чудо?

— Мы, сотрудники Службы Времени, такие встречи чудом не считаем, — возразил Наварро, уже пожалевший, что разболтался. — Мы пользуемся законами природы, и ничего больше. Чудом было бы, например, слетать на Луну. Ведь до сих пор наука не знает, как даже подступиться к этой проблеме.