— Э-э… с вашего позволения, дон Мигель, — сказал падре Пибоди, качая круглой головой и тараща круглые глаза. — Как это случилось, что вы могли говорить с Юлием Цезарем? Я слыхал — если мне будет позволено указать, — что правила вашей Службы запрещают вмешиваться в ход событий, и действия путешественников ограничиваются простыми наблюдениями.

Так и знал, что здесь не следует рта открывать, с досадой подумал дон Мигель. Теперь, чтобы исправить оплошность, придется отвечать на провокацию священника. Действительно умный человек не задал бы такого вопроса, потому что в публикациях об исследованиях Древнего Рима подробно объяснялось, как действует путешественник во времени.

— Заверяю вас, падре, — устало сказал Мигель, — что инструкции скрупулезно соблюдаются. Однако если какой-то видный исторический деятель вроде Юлия Цезаря окажется в пределах слышимости другой личности, которую он не знает и никогда больше не увидит, и произнесет слова, которые произнес бы в любом случае, это ни в коем случае не означает вмешательства в историю. Я ясно ответил на ваш вопрос?

Падре Пибоди энергично кивал, наверное, чтобы лучше усваивать информацию, утрясая ее в голове. Все замолчали. Наконец маркиза не выдержала.

— Хотя я только бедная глупая женщина… — Она повела ресницами, ожидая привычных возражений, но спорить никто не стал. Бросив уничижительный взгляд на падре Пибоди, маркиза была вынуждена продолжать. — Мне кажется, что о вмешательстве в прошлое вообще не стоит беспокоиться. Что случилось, то и случилось. Как может измениться прошлое из-за наших действий?

Маркиза, хвалившаяся своим интеллектом, задала вопрос, на который ответил бы и мало-мальски развитый школяр лет пятнадцати. М-да… Даже дон Марко, которого Наварро отнюдь не считал светлой головой, растерялся при виде такого невежества.