— Кэтрин…

В последний раз Мейтланд прошептал имя жены, полностью отдавая себе отчет в том, что неким подспудным образом возлагает на нее вину за свое положение, за боль в поврежденной ноге и за ночной холод, обволакивающий его тело, как мокрый саван. На смену краткому приливу уверенности пришло чувство тяжелой депрессии. Мало того, что Кэтрин решит, что он проводит ночь с Элен Ферфакс, но ей к тому же будет на это глубоко наплевать. Хотя ведь он сам чуть ли не умышленно создал эту ситуацию, словно специально подготовив почву для аварии…

Над автострадами воцарились ночь и тишина. Натриевые фонари озаряли высокий пролет виадука, вздымавшийся в воздухе, словно какой-то заброшенный черный ход на небеса. Опершись руками о склон, Мейтланд приподнялся на левой ноге. Правая нога повисла, как привязанный к ремню охотничий трофей. Высокая трава колыхалась в ночном воздухе, а примятые стебли указывали путь, проделанный Мейтландом за вторую половину дня. Придерживая обеими руками покалеченную ногу, он заковылял по этому травяному коридору.

Среди ржавых обломков, едва различимых в густых зарослях, показался серебристый фюзеляж его автомобиля. Мейтланд добрался до задней двери «ягуара». Выбившись из сил, он уже хотел было залезть на заднее сиденье, как вдруг вспомнил о картонке с бутылками.

Он обошел машину с тыла, открыл багажник и, вытащив бутылку белого бургундского, завозился с оберткой. Затем достал из ящичка с инструментами разводной ключ. Со второго удара горлышко отвалилось. Прозрачная жидкость выплеснулась в холодный воздух и потекла по ногам.

Примостившись на заднем сиденье «ягуара», Мейтланд сделал первый глоток теплого бургундского и сморщился от боли: в пораненном рту защипало от алкоголя. Через несколько секунд вино согрело грудь, а в покалеченном бедре почувствовалась пульсация.