Начинался утренний час пик, и тысячи автомобилей снова потянулись к центру Лондона. Гудки перекрывали гортанный ' рев дизелей и непрерывный гул машин, проходящих по туннелю виадука.

Под правой рукой лежала бутылка из-под вина, ее отбитый край впился в локоть. Мейтланд сел, вспомнив о вызванной вином анестезии. Затем, словно прятавшееся где-то на задворках сознания, всплыло слабое воспоминание о кратком приступе жалости к себе.

Мейтланд оглядел свое тело, с трудом узнавая себя в фигуре нищего оборванца, скрючившегося на заднем сиденье. Пиджак и брюки были заляпаны кровью и маслом. Рубец на правой руке, оцарапанной проходящей машиной, покрывала машинная смазка. Правое бедро распухло от обширного ушиба, а верхушка бедра, казалось, накрепко застряла в тазобедренном суставе. Мейтланд перегнулся на переднее сиденье. Кровоподтеки и ссадины покрывали его тело, как следы молоточков на мембране заигранных ударных.

— Мейтланд, кто в это поверит?.. — Слова, произнесенные вслух как сигнал самоидентификации, только напомнили о повреждениях во рту. Помассировав разбитые десны, Мейтланд с усталым юмором улыбнулся самому себе и посмотрел в зеркальце заднего вида на свою физиономию. Всю правую часть лица по диагонали пересекал багрово-фиолетовый синяк, похожий на гротескно закрученный ус.

Пора отсюда выбираться… Он оглянулся на откос автострады. По восточной полосе проплывали крыши двухэтажных автобусов и грузовиков с высокими кабинами. Западные полосы были практически свободны. По направлению к пригороду мчались пикап развозчика и два пассажирских автобуса. Если взобраться на откос, можно будет сразу же остановить машину.

— Хорошо бы найти телефонную будку… Хаммерсмитская больница… позвонить Кэтрин и на работу…— Составляя в уме этот перечень, Мейтланд открыл дверь и осторожно вынес себя на солнечный свет.