Двор маленький. Стекольщику с деревянной рамой на толстом кожаном ремне через плечо — из рамы выступают прозрачные края стекол разных размеров — не надо надрываться и кричать. Можно петь вполголоса: «Вставляю стекла!» Папа говорил, он бы всех стекольщиков и точильщиков перевел на работу в оперные театры — у них голоса куда чище, чем у тамошних солистов.

Да, и точильщики изредка заглядывали. С деревянной своей машиной, приводное колесо которой напоминает штурвал старинного корабля. А сами небритые, в рваных куртках — похожи на пиратов.

Двор со всех сторон обступали дома. Слева — фасад и блестящие окна Юлькиного, справа — высокая, бурого кирпича стена — торец строения, лицом выходящего в переулок. Пространство под ней поделено пополам: под палисадник, примыкающий к дому Антона, и под так называемую детскую площадку. На ее уютном заасфальтированном пятачке — голубая песочница, металлическая качалка, по форме и устройству точь-в-точь промокательный прибор на дедушкином письменном столе, и длинный-длинный стол неизвестного назначения, выкрашенный в зеленый цвет.

В палисаднике, обнесенном невысоким забором, росли кусты шиповника. По бурой стене тянулись вверх побеги дикого винограда с фигурными листочками и курчавыми, как у клубники, усиками. На них даже грозди появлялись, но есть эти ягоды невозможно, кислятина. А среди побегов, на довольно приличной высоте — два окна. Иногда вечером в них загорался тусклый свет. Антон подозревал: как раз из этих окон может наблюдать за играющими во дворе черный печной дух.

По другую сторону детской площадки притулился к стене одноэтажный флигелек, где жил с родителями Минька.

Пока Антон шел к Юльке и Любочке, они шушукались. Когда приблизился — замолчали и отодвинулись друг от друга. Выспрашивать не имело смысла, и он сделал вид, что ничего не заметил. Я в музей иду. В исторический, — сказал он. — Всякое оружие там увижу. Мечи, пушки. И кольчугу Александра Невского.