Он стоял у прозрачной двери и наблюдал за неразлучниками, потому что больше делать было нечего.

Инопланетяне лежали тихо, но любовь так переполняла неразлучников, что проявлялась даже в позах. Их расслабленная плоть стремилась слиться в одно целое; пальцы того, кто повыше, словно магнитом притянула рука любимого существа. Они разжались, и вновь устремились к ней, словно клочки порванной ткани, пытающиеся соединиться. А поскольку в сердцах узников кроме любви была печаль, неразлучники выражали свое состояние через движения, позы; каждый с помощью своего спутника беззвучно рассказал Молчуну о боли мучительной утраты, о том, что она повлечет за собой новые потери. Этот образ медленно просочился в мозг, заполнил рассудок, и подлетевший рой слов Молчуна немедленно подхватил его, пытливо обследовал, пробуравив насквозь, затем разгладил и превратился, наконец, в шепот: "Стряхните пепел печали, о светлые. Достаточно было грусти в вашей жизни. Горе должно жить, лишь когда появится на свет, но не ранее".

Слова пели:

"Пей вино! В нем источник бессмертья и света, В нем цветенье весны и минувшие лета. Нудь мгновение счастлив средь цветов и друзей, Ибо жизнь заключилась в мгновение это". А потом, в качестве завершающего аккорда: "Омар Хан-ям, родился в 1073 году". Ибо это тоже составляло одну из функций слов.

И тут он в ужасе застыл; ручищи-лопаты поднялись, конвульсивно сжались, ногти скользнули по прозрачному материалу, преградившему путь к свободе...

Неразлучники улыбались ему, в них больше не чувствовалась грусть.

Пришельцы услышали его!

Он в отчаянии повернул голову, посмотрел на неподвижное тело капитана, потом вновь впился взглядом в неразлучников.

То, что оба смогли так быстро оправиться от последствий прыжка, он счел, как минимум, наглым вторжением в его святая святых; ибо минуты одиночества не имели цены для Молчуна, настолько дорожил он ими, а две пары блестящих, словно бриллианты, пытливых глаз сводили все на нет. Но даже это было ерундой по сравнению с самым страшным: они могли видеть не только тело, но и душу. Неразлучники улавливали его мысли!