- Проследи сегодня, чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.

Несмотря на королевский сан, он поспешно откинул легкое шелковое покрывало и слез с ложа. Он едва позволил себе обернуться и окинуть взглядом восхитительные формы Аззиас, своей любимой жены.

Недовольная тем, что он потревожил ее сон, Аззиас пробормотала в его адрес какое-то ругательство.

- Прости, дорогая, - произнес он. - Табал повелел мне проследить сегодня, чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.

- А, - сонно сказала она и снова заснула.

Рабы поспешили облачить Питканаса в расшитую золотом алую королевскую мантию, водрузить ему на голову коническую корону и обуть в сандалии с серебряными пряжками. Одевшись, он позавтракал лепешкой, вареной куриной ножкой (ее опасно было оставлять, поскольку она была вчерашней) и запил все это перебродившим фруктовым соком.

Во время трапезы Табал еще раз повторил предыдущее повеление. Как всегда, когда Питканас задерживался с выполнением поручений божества, у него заболела голова. Король-Слуга торопливо покончил с завтраком, вытер рот полой мантии и поспешил выйти из королевских покоев. Слуги бросились открывать двери.

Последние створки широко распахнулись, и он вышел на главную площадь Куссары. Легкий ветерок с реки Тил-Баршип приятно холодил вспотевшее под тяжелой мантией тело.

Прямо напротив дворца возвышалась гробница отца Короля-Слуги, Дзидантаса - верхушку сооружения украшал череп. Несколько простолюдинов положили к подножию гробницы свои нехитрые подношения: хлеб, сыр, фрукты. В коротких накидках из легкой ткани им было куда легче, чем королю. Увидев его, они пали на колени, касаясь лбами земли.

- Хвала твоему отцу, господин мой король! - вскричал один сдавленным из-за неудобной позы голосом. - Он сказал мне, где искать потерянный алебастровый кувшин!

- Ну что ж, хорошо, - отвечал Питканас. Мертвый отец (как, впрочем, и живой) говорил с ним без всякого почтения.