У Дины вдруг выявилась жуткая страсть к мелким пакостям. И еще странная осведомленность о некоторых аспектах отношений между людьми. Хильда отличалась обостренным чувством справедливости и иногда довольно сильно, порой до крови, колотила брата и его друга. Вася иногда становился чересчур прижимистым, даже с Диной. Дети были в чем-то не погодам развитыми, знали много такого, чем только начинают интересоваться в двенадцать или тринадцать лет, а в чем-то удивительно инфантильными.

А родители!

Динина мама, например, не видела ничего предосудительного в том, что дочь регулярно вовлекается в бурные мамины романы – носит записки кавалерам, обсуждает с мамой и ее подругами достоинства маминых ухажеров, даже те, о которых девочкам знать не полагается:

– Что естественно, то не безобразно.

А папа Ника спокойно смотрит на то, что его сын с другом бесконтрольно слоняются по лесу, где попадают в разные неприятные истории:

– Им каждая сосна – стена, каждый кусток – закуток. Никакие стены не защитят их лучше.

Он очень сердился, когда ему напоминали о том, что маленький Ник нуждается в присмотре. Что это ненормально, когда десятилетний мальчик неделями живет один в доме. И о том, что ребенку нужна женская ласка. Глаза мужчины становились сразу такими холодными и колючими:

– У него уже была мама. Хватит!

Учительницу очень беспокоило то, как папа объяснил сыну ее отсутствие. Девушке казалось, что слишком жестоко говорить такому маленькому ребенку: "Твоя мать – кукушка!", даже если это правда.

– Во-первых, – отвечал ей мужчина, – нельзя обманывать маленьких, правду он все равно узнает, во-вторых, Ник уже не нуждается в глупых отговорках.

Будь это любая другая женщина или девица, он бы просто грубо осадил ее: "Не ваше дело!".