— Тебе зачем? — не понял Тарас. Кошкин сверкнул крепкими зубами.

— С тобой пойду, Тарас Иваныч. Не отпускать же тебя одного. Без пригляда, ха-ха.

Тарас покачал головой. Он ни разу не спрашивал майора, собирается ли тот принимать участие в операции — зачем? И так ясно, что особист, присланный самим наркомом, вряд ли будет лично лезть под пули. Выходит, ошибся…

Но вчера майор был бодр и весел, а сегодня, в день операции, выглядел задумчивым и хмурым. Да и в солдатскую форму не спешил переодеваться, по-прежнему щеголял в кителе с начищенными до блеска пуговицами и в полированных — бриться можно — хромовых сапогах. И оптимизма ему, видишь ли, не хватает…

— Ты, товарищ Кошкин, и не рад как будто, — сказал ему Тарас. — Или спал плохо?

Добрил подбородок, зачерпнул в ладони студеной воды из тазика и с наслаждением плеснул себе в лицо. Щеки защипало.

— Нормально. Я ведь, Тарас Иваныч, вот чего хотел… Шифровка мне пришла сегодня ночью. Из Москвы.

То, что у энкаведешника была с собой рация, Тарас, конечно, знал. Еще в первый день они с майором договорились — связь исключительно односторонняя. То есть принимать — принимай сколько душе угодно, а передавать не моги. Перехватят немцы, оцепят лес, подгонят черных СС — и нет отряда. Кошкину, может, все равно, а старшина Петренко за своих людей отвечает.

— И что тебе Москва говорит? — спросил Тарас. И снова, каким-то тайным чутьем, понял, что сейчас ему ответит майор. Так оно и вышло.

— Приказывает оставаться на месте, — фыркнул особист. — А в случае провала операции продолжать оперативную работу. А я им даже ответить ничего не могу!

«Как будто, если бы мог, стал бы с ними спорить», — хмыкнул про себя Тарас. Кошкин, будто прочитав его мысли, вскинул голову.