Воспитанник Мену уже дважды подвергался этой крайней мере – гумации, – о чем он, конечно, не подозревал… если учесть эти годы, проведенные в состоянии абсолютного сна, то выходит, что двенадцатилетний мальчик – мой сверстник. Когда патруль обнаружил незаконнорожденного младенца в одном из притонов Пентеллы, я родился на свет в государственном инкубатории.
Глухие слухи о воспитательном анабиозе бродили среди учеников Правильной школы, и хотя их должно было пресечь, мы – наставники – смотрели на слухи сквозь пальцы: они помогали поддерживать страх.
С самого начала курса двенадцатый внушал мне серьезные опасения: несмотря на то, что в школе треть детей составляли именно дети, зачатые преступниками помимо госинкубаториев, он был единственным, у кого аномалии в психике были выражены настолько ярко, он был единственный, кому сами дети дали кличку – Вруша. Да и сам факт анабиоза продолжительностью в двадцать лет был достаточно красноречив: двенадцатый практически не поддавался воспитанию. Так, в дортуаре именно на его кровати под подушкой смотритель обнаружил портрет легендарного мореплавателя Красного столетия Эрона Тети, вырванный из учебника, – и то и другое было строжайше запрещено. Так, именно он – двенадцатый – был задержан за воротами школы. Беглец направлялся в город! Не раз и не два на мой стол поступали бланки надзирателя дортуара, в которых тот рапортовал о фантастических россказнях Мену ученикам перед сном.