- Правильно Макс, - подтвердил он. - Инструкции вы найдете в этом конверте, вскроете в два часа десять минут по полудню. Ступайте! - Вас понял, герр майор! - ответил Макс, принимая приказ. Проводив широкую спину верного прусака безучастным взглядом, Отто фон Людендорфф еще некоторое время стоял, столь же невидящим взором завоевателя глядя в горизонт. На запад тянулись колонны загорелых и бравых белобрысых парней. Они вышагивали, славные парни, и многие желали бы оказаться в их строю: максов, фрицев и ганцев. И тяжеловозы тащили все те же орудия крупповской стали, и ехала лихая кавалерия, поблескивая начищенными касками. Многие, очень многие будут слагать об этих нелюдях в мышиных мундирах героические саги и нелепые небылицы, восхищенные выправкой и приставками "фон". ... Конь буквально приплясывал под майором. Он снова глянул в горизонт, прищурив глаза. Увиденное заставило его побледнеть, и если бы не черные яблоки пятен на скакуне, со стороны можно было бы подумать - они с конем одно целое. Нервной рукой Людендорфф вскинул бинокль. Заполняя поля, натыкаясь на брошенные дома пригородов чернеющие мертвыми веками ставень, огибая, захлестывая и круша хилые строения на германцев надвигались свинцовые валы Северного моря. Моря, к которому майор так стремился. Но оно нашло его прежде. Как ему претила эта незаметная и бесславная смерть! Майор рванул узду на себя, конь закусил удила, взвился и понес его вниз, прочь от неминуемого фламандского союзника. Вечного и неминуемого, ибо не было еще той войны, на которой он не вступался бы за Фландрию. - Вода! - взметнулся над колоннами дикий клич, и потонул в плеске рассвирепевшей стихии, заглушившей и другие отчаянные крики. Стремительный бег вод настиг Людендорффа, волна подмяла его, закрутила, и опрокинула вместе со скакуном в самую пучину... А потом были три страшных часа атаки проливного дождя, воды и ветра. И была ночь, поглотившая полки захватчиков. И ужас охватывал затопленные деревни и пригороды.