Шум и гам стоит, весело гостям. Только красавец Алеша Попович грустен: вино еле к губам подносит, еду почти не пробует. Доспехи его богатырские серебром-золотом отливают, а в темных очах молнии посверкивают. То и дело бросает он взгляды страстные в сторону Апраксин, самой прекрасной, самой завораживающей. И снова хмуро сидит, глаза сощуривая, тонкие усы покусывая, руки белые вверх потягивая, чтобы не затекли. Да и промолвил Владимир-князь Ясно Солнышко ко всем гостям без выбору:

- Гой еси, добры молодцы! А не расскажет ли кто небывальщину, не посмешит ли кто, не развеселит ли сына названого - Алешку Поповича?

И поднялся боярин Гладкий сын Свиридович и начал старую небылицу-неслыхальщину:

На горе корова белку гоняла,

по синю по морю жернова плывут...

И Алеша начал усмехаться.

Недовольно начал возговаривать:

- Да слыхали мы уж эти небылицы! Дальше будет так: "Как гулял Гуляйко до печного столба, как увидел Гуляйко в ковшике воду: "А не сине ли это море, братики?.." Не нова твоя небывальщина, княже, как и стол твой, княже, не новый!

Понахмурился Владимир-князь Ясно Солнышко. Гости званые насторожились.

- И не стыдно ли тебе, Алеша Попович? Или мало мы тебя шубами жаловали? Иль казна была для тебя закрытою? Невесел ты днесь, Попович, так иди от нас и один печалуйся.

И Алешка тот ему в ответ:

- Я пойду, и никто не задержит! Не потому пойду, что гонишь меня, а потому пойду, что сам не желаю оставаться! Где это видано и где это слыхано, чтобы почетным гостям ставили деревянные миски, клали деревянные ложки? Разве мало мы захватили серебра и золота, чтобы потчевать нас, как черный люд?

И наступила тишина в ожидании грома.