Огромная тень упала на Добрыню Никитича, и он схватился за импровизированное оружие. В иных руках оно ничего не представляло бы против Горынычевого огня, клыков и когтей, против могучего саженного хвоста, усеянного ядовитыми шипами. Но военный опыт подсказал Добрыне единственно возможную сейчас тактику поединка. Спасение виделось в том, чтобы перебить хребты незащищенных роговой чешуей длинных и гибких шей. Это, однако, требовало фантастической ловкости и безошибочно точных движений.

Змей Горыныч сел в двадцати метрах от богатыря, сложил крылья. Теперь он не торопился. Во все стороны выгибались три его шеи, а глаза ощупывали каждый камешек: нет ли здесь какой-либо ловушки? Что ни говорите, а он никогда не видел такого дива дивного: безоружного богатыря - хоть бери его без дыму и пламени.

Это и спасло Никитича.

С диким ревом, который несся из всех трех глоток вместо испепеляющего огня, Змей Горыныч кинулся на богатыря. В последнюю секунду Добрыня упал наземь, но сразу же и вскочил. Над ним промелькнули раскрытые пасти с желтыми лезвиями зубов.

Подобного маневра Змей Горыныч не ожидал. Он ошарашенно вытаращил глаза, оглядываясь вокруг. Мышцы его расслабились. И в это мгновение удар страшной силы обрушился на его правофланговую шею, а вслед за этим хрустнули позвонки средней. А Добрыня, не давая Горынычу опомниться, перепрыгнул через бессильно лежащую на сырой земле среднюю боеголовку и нанес сокрушительный, завершающий удар по левофланговой шее. Рубашка треснула, из нее посыпались камни.

И тут Горыныч начал изрыгать дым и пламя. Но поздно. Добрыня пригоршнями набирал воду из Пучай-реки и быстро погасил последние огнища сопротивления лютого Змея. Потом пощупал свои словно бы окаменевшие мышцы и сказал по-ученому:

- Ты смотри, что делает адреналин!

Однажды он вернулся в шлеме, панцире и длинной, до колен, железной кольчуге, с копьем и мечом на боку.