Легкий щит и тяжелый кинжал завершали богатырское снаряжение. Проехал верхом на добром коне через весь Киев, от моста Патона до Куреневки. Представляете, сколько разговоров было. Один газетчик догадался позвонить на киностудию, а там от всадника не отказались, потому что и действительно снимали что-то богатырское. На следующий день в "Вечерке" под рубрикой "На съемках новых фильмов" появилась статья, которая все прояснила. Мол, один из исполнителей главных ролей вживался в исторический образ...

Профессор слушал эту историю с интересом, хотя она была далека от его специальности. Возможно, это и неприятно сознавать, но житье-бытье сумасшедших у всех нас, грешных, вызывает некое болезненное любопытство.

- Вашему Добрыне, - усмехаясь, заметил Профессор, - было бы намного легче, если бы он считал себя Юлием Цезарем. Римскому императору и надо-то всего лишь простыню, заколку да венок на голову. А Добрыне, видите, требуется с полцентнера железяк да еще добрый конь. Еще лучше, если бы он объявил себя Робинзоном Крузо: островков на Днепре достаточно. Кстати, где он взял это железо? Вы спрашивали его?

- Ясное дело.

- И что же?

- Ответил, что его выковали два года тому назад в княжеской кузнице. И что снаряжение это еще почти не ношено и не посечено мечами. Но мы узнали, - правда, совсем недавно, - он был хорошо знаком с экскурсоводом исторического музея, молодым научным сотрудником Василисой Петровной...

- Неужели Кучеренко? - удивился Профессор.

- С нею, - ответил Психолог. - Разве вы ее знаете?

- Василиса Петровна - моя жена.

- Вот как! - Психолог сдерживал волнение. - И давно, если не секрет?

- Разумеется, не секрет, - добродушно ответил Профессор. - Десять месяцев как поженились.

- Вот как! - пробормотал Психолог.

Профессор ощущал растерянность собеседника, но не понимал его. Было такое ощущение, что он вдруг почувствовал притягательное дыхание тайны...