- Все игра. Одни в прятки. Другие в Ферми-поверхность. Везде свои правила. Не подглядывать и не подтасовывать данные. Каждый по-своему забавляется. Только на детей цыкают. А физикам еще деньги платят. И превозносят до верхних сфер... Главное иметь собственную научную склоку. Тогда и жизнь смыслом наполняется... Да лучше всего с американами либо англичанами.

Ни спорить, ни подзуживать его мне не хотелось. До чего же он все-таки язва и зануда. Вот лип. Все обкакает. Но это мне в нем и нравилось. Правда, это же часто и злило. Была в нем какая-то глубокая независимость в суждениях. Всегда он был самим собой. Немного циник. Немного пошляк. Но никакие моды на него не влияли. Умел он оставаться самим собой, чтобы о нем ни думали, какие бы поветрия ни сотрясали так называемый свет. Сохранилась, видать, в нем закваска сибирских староверов - родом он был из Енисейска. Но отец у него был интеллигентом. Учился в Норильске. Часто хвастал, какие мировые светила преподавали у них в школе. Даже один академик. Но в общем-то его все любили, хотя одновременно весьма дружно злословили на его счет за его спиной. В глаза было опасно. Отбреет лучшего парикхмахера. Дух, полный разума и злобы, думал я иногда о нем.

- Конфеты все сожрал? - спросил я его после некоторого молчания, во время которого даже успел два раза провалиться в сон.

- Мал-мала есть. Лопай.

Я еще зачерпнул воды - благо она была не порционной - засунул в рот конфету и прихлебывал из кружки.

- Смотри, утки, - показал я влево, где в полумгле виднелись какие-то черные пятнышки, медленно передвигавшиеся на глубокой глади, как раз у вершин деревьев, перевернутых в воде.

- Где?

- Левее. Вон возле мысочка. Да от тебя, наверное, не видно, - он сидел чуть выше меня, и наклонная сосна заслоняла ему поле зрения.

- Бог с ними. Лень вставать. Все равно ружья нет.