Ваня посмотрел вверх и вдруг всё в нём заиграло от какой-то непонятной радости, восторга и надежды.

«Эх, вот сесть бы мне на облако и поехать куда-нибудь далеко. Хоть в Америку, хоть в Африку, — подумал он. — А люди смотрели бы снизу и думали, кто это там на облаке едет? А я б лежал на спине, ел вишни и косточки на землю бросал, чтобы повсюду вишнёвые сады вырастали».

Временами на озеро налетал лёгкий ветерок. Тростники качались, перешептывались о чём-то сухими шелестящими голосами. Покачивали метёлками. Где-то в их чаще попискивали мелкие птички. Перепархивали с лёгким шорохом с места на место. Цеплялись тоненькими, как былинки, лапками за листья, сверкали любопытными глазками. Под водой сновали красивые, словно отлитые из бронзы, караси, чёрными ленточками стелились пиявки, выискивали что-то меж стеблей тритоны, мальки и головастики. Лягушки неподвижно лежали на поверхности воды, с лёгким плеском ловили пролетающих мимо букашек. Сияющие пузырьки воздуха редкой цепочкой поднимались со дна вверх, к небу и солнцу.

И над всем этим покоем царил неумолчный шелест тростников, словно тысячи старцев, с выцветшими от времени голосами говорили что-то, не заботясь о том, слышит ли их кто-нибудь.

— Урт, о чём камыши шепчутся? — спросил Ваня.

— О солнце, о лете, о жизни шепчутся.

— Расскажи мне подробнее, что они говорят.

Разомлевший водяной ответил не сразу.

— Зачем, пока ты мал, ты и сам всё знаешь.

Ваня не понял, о чём идет речь.

— Не всё. Вот математики я не знаю, — вздохнул он.

— А что такое математика?

— Наука такая, про цифры.

Урт пожал плечами.

— Ты не знаешь её, потому что её нет. Вы, люди, часто заняты тем, чего нет.