— Как же нет? А за что меня ругают и двойки ставят?

— Мне кажется, что ни за что.

— Вот и поговорили.

Ваня понял, что толку от водяного не добьёшься.

Вскоре Фома обсох и они с мальчиком отправились домой.

Вечер не принёс с собой прохлады. Наоборот, духота сгустилась. После ужина Ваня долго лежал в кровати и никак не мог уснуть. Он давно скинул с себя одеяло, простыня под ним уже сбилась в клубок оттого, что он никак не мог улечься и поминутно ворочался с боку на бок. Скрипучая кровать так и ходила под ним ходуном.

— Долго ты мне тут скрипеть будешь? Будто в пещи огненной на угольях лежит, вертится и вертится, — раздалось из стены ворчание Фомы.

— Душно, Фома. Сам-то чего не спишь? — шёпотом спросил Ваня.

— Тоже, небось, спарился?

— Уснёшь тут с вами. То мыши колобродят, как филистимляне, то ты скрипишь.

Они помолчали. Наверху раздавались шаги отца. Он ходил из угла в угол и тоже, наверное, никак не мог уснуть.

— Отец твой вон мается. Не спит. Всё ходит, как маятник, — сказал Фома. — А мать книжку читает. Лампу керосиновую вонючую жжёт. Копоти от неё!..

Он замолчал и неожиданно предложил:

— Пошли в сад что ли? Там, может, посвежее будет. А то сил уже никаких нет.

— Пошли, — согласился Ваня.

Тихонько, стараясь не стукнуть створками, мальчик открыл окно и выбрался в сад. Следом выбрался Фома.

Пройдя с полсотни шагов, приятели уселись в густой траве под кустом черёмухи, усыпанной зелёными ягодами.

— Фух, здесь хоть немного прохладней, — Фома потёр волосатый нос, сорвал веточку с ягодами, пожевал, выплюнул. — Незрелая ещё, не время ей.

Сухо и задорно трещали ночные кузнечики, где-то в селе лаяла собака. Её лай гулким эхом отзывался в лесу, что темнел сразу за деревней. Обратно звук возвращался заунывный и протяжный, как из колодца.

— Слышь, леший собаку дразнит. Балу́ет старый, безобразит, — заметил домовик.