Ваня дослушал песню и стало ему отчего-то грустно и очень жалко эту белую и никчёмную тучку. Он украдкой взглянул на Фому. Тот, как ни в чём ни бывало, продолжал покуривать свою трубку.

Вдруг на ветках чёрёмухи что-то зашевелилось и послышался негромкий печальный вздох. Фома тут же вскочил на ноги, бросился вглубь куста, с проворством куницы вскарабкался по стволу. В кроне завязалась какая-то суматошная возня и через минуту домовой спустился вниз, неся на вытянутой руке какое-то серое шипящее существо размером с кошку. Существо изгибалось, пытаясь достать когтями руку домового. Ваня пригляделся, незнакомец и вправду напоминал обычного пушистого кота, пока вдруг не заговорил:

— Отпусти меня, домовик. Отпусти убогий, пока в клочья не подрал.

Фома встряхнул его.

— Ишь ты, в клочья подрал… Смелый какой… Отвечай, кто таков, колтун?

Существо снова зашипело, но Фома цыкнул на него и оно нехотя ответило:

— Садовый я, садовый. Отпусти, дед-бородай.

— А ругаться не будешь?

— Не буду, отпусти, злыдень, — сверкнул тот глазёнками.

— То-то. Откуда ж ты такой взялся? Чего ищешь? — спросил Фома, опуская садового на землю.

Ваня во все глаза смотрел на незнакомое, неизвестно откуда взявшееся существо.

Незнакомец, стоя на задних ногах, потёр передней лапкой загривок, за который его держал домовой.

— Известно чего ищу, — сказал он вздохнув.

— Сад. Ваш-то, я смотрю, не занят? — спросил он с надеждой в голосе.

— Сад-то, может, и не занят, да только мы не каждого сюда пустим.

— Жалко вам, что ли? — с обидой спросило существо.

— Известно, жалко. Сад нам не чужой. При нашем доме. Мы об нём свой интерес имеем. А то набегут всякие данайцы и пропадёт добро.

Фома обвёл рукой заросшее лебедой да крапивой «добро».

— А сад, сам видишь, хорош.