— Марик, детка, — тихо сказала Мама. — Ты только не волнуйся. С завтрашнего дня все будет так, как ты хочешь. Мы ведь не ждали тебя сегодня. Дети, — Мама тревожно посмотрела на часы. — Я вас очень прошу, быстренько ешьте и по кроватям.

— Меня-то здесь явно не ждали, а вот кого-то определенно ждут! — Папа уставился в потолок. — Кстати, — обратился он к Сыну, — ты не в курсе кого?

— Да ладно, — сполз с табуретки Сын. — Пошли спать.

— Марик, — голос у Мамы дрогнул. — Ты хоть понимаешь, что говоришь ужасные вещи?

— Разве я не прав?

— Ко мне действительно должны прийти гости, — опустив глаза, сказала Мама. — Но кем же ты вырастешь, если уже сейчас все видишь в таком свете…

Мама как-то сникла, устало провела ладонью по лбу.

Папа с грохотом отодвинул табуретку и ушел в детскую. Раздеваться Папа не стал. Он ходил в темноте из угла в угол и, не боясь разбудить уснувшего Сына, пинал все, на что натыкался. В дверь позвонили.

— Здравствуй, Наденька, — раздался слащавый голос Брыкина. — Ты прекрасно выглядишь. Отсутствие мужа идет тебе на пользу.

— Убью! — тихо прошептал Папа и уселся на пол возле двери. Слезы текли по его щекам, а память услужливо выстраивала перед ним все брыкинские рассказы о его похождениях — от четырнадцати лет до последней командировки. «В коридоре поцелует ручку».

— Допусти к ручке, Наденька! — дурачась, но со значением сказал Брыкин.

— Брыкин, это не дружеский поцелуй. Так чего это ты в гости напросился?

Папа вытер слезы и облегченно вздохнул. Брыкин был еще в самом начале своего привычного сценария. «Прошли в комнату. Так, а при мне Брыкина принимали на кухне. Наверняка шампанское притащил. Полусладкое». В комнате выстрелила пробка, раздался негромкий вскрик, потом смех. «Теперь тост про три розы».

Интимное бормотание Брыкина постепенно набирало силу: