С приездом Виктора все изменилось. Каждый день за завтраком, стараясь не глядеть в окно, Виктор задавал один и тот же вопрос:

– Ну как, Степа, погода летная?

В ноябре летная погода – редкость. Чаще за окном хозяйничает ветер, словно дворник разметает сугробы, жалобно скулит в печной трубе, хлопает ставнями. Облака густой пеленой застилают небо и лиственницы на ближнем холме царапают их темные животы.

– Такой вопрос можно задавать только сидя спиной к окну, – замечает Грибов с усмешкой.

Ковалев делает вид, что он не понял.

– А что, не кончили вчера? – спрашивает он, выгребая ложкой консервы.

– Немножко осталось, Степа. На северном склоне пониже ложбины.

– Ну, если осталось, значит полетим. – Летчик берет шлемофон и уже возле двери говорит наставительно:

– Для Ковалева не бывает нелетных погод.

Он очень доволен, что есть возможность показать свое искусство. Летом летать не хитро, а вот сейчас, когда ветер съедает половину скорости, когда земля укутана облаками и весь путь туда и обратно нужно вести машину по приборам, полет становится заманчивым. Ковалев любит рискованные полеты, но без нужды, для собственного удовольствия он не сделает лишнего километра. Если кто-нибудь хочет лететь в Петропавловск, Ковалев придирчиво выспрашивает: почему, зачем, кто разрешил, и хорошая ли погода на трассе, и какая облачность над аэродромом. Но Виктор избавлен от допросов. Ковалев тает: – Виктору нужно лететь для съемки, Виктор работает ежедневно в любую погоду, и летчик считает делом чести в любую погоду доставить Виктора на вулкан. «Нелетных погод не существует, – говорит он, – из-за меня простоя не будет».

6.

ВИКТОР начал с самой обыкновенной съемки. Прежде всего, ему нужно было иметь очень подробную и точную карту вулкана со всеми буграми, ложбинами, приметными скалами. И повсюду на склонах вулкана Виктор расставил металлические буйки (металл легче было разыскивать с помощью радиолокатора).