– Пожалуй, и я пойду поработаю…
– На боку лежа? – спрашивала сердито Катерина Васильевна.
Петр Иванович, игнорируя нападки, важно удалялся в спаленку и плотно затворял за собой дверь. Через минуту из спаленки доносился стук сброшенных сапог и скрипение кровати.
За ним поднималась и Спицына. Пройдясь по комнате, Ковалев спрашивал Виктора:
«Завтра тоже лететь? Тогда надо выспаться, пожалуй». Виктор оставался один, задумчиво разглядывал тропические узоры на замороженном окне и часто… чаще чем нужно, перед ним появлялось смуглое лицо с черными бровями.
Довольна ли ты собой, Елена? Уютно ли тебе в увешанной расписными тарелками квартире Тартакова, любителя редких вещей? Спокойна ли твоя совесть, когда в комоде ты натыкаешься на заброшенный диплом геолога-разведчика? Случается ли тебе лечь в постель в 9 часов, потому что до рассвета нужно вылететь в поле? И вспоминаешь ли ты человека, который думает о тебе на Камчатке?
5.
ЛЕТОМ вертолет шел нарасхват. Сорок пять километров до сопки Горелой он покрывал за четверть часа. Сложный поход превращался в простую прогулку. Вместо того, чтобы тратить несколько дней на дорогу в оба конца и три часа трудиться на сопке, работники станции могли посещать вулкан ежедневно, выезжать туда, как на службу на восемь часов, возвращаться домой к обеду, а ночью отдыхать в своей собственной постели. Но, к сожалению, вертолет поднимал только одного пассажира и во избежание споров Грибов установил строгую очередь.
Но вот наступила зима и под снежными сугробами исчезли геологические обнажения. Геологи стали пропускать очередь. Пришла пора разбирать, описывать, изучать под микроскопом собранные летом образцы. Изредка, если низкие облака закрывали вулкан на целую неделю, Грибов подымался над ними, чтобы внести в журнал привычное «курится» или «клубится». В остальные дни вертолег скучал в ангаре, а возле него томился летчик Ковалев.