- Эти склепы, - сказал он, - весьма обширны.
- Монтрезоры старинный и плодовитый род, - сказал я.
- Я забыл, какой у вас герб?
- Большая человеческая нога, золотая, на лазоревом поле. Она попирает извивающуюся змею, которая жалит ее в пятку.
- А ваш девиз?
- Nemo me impune lacessit! [Никто не оскорбит меня безнаказанно! (Лат.)]
- Недурно! - сказал он.
Глаза его блестели от выпитого вина, бубенчики звенели. Медок разогрел и мое воображение. Мы шли вдоль бесконечных стен, где в нишах сложены были скелеты вперемежку с бочонками и большими бочками. Наконец мы достигли самых дальних тайников подземелья. Я вновь остановился и на этот раз позволил себе схватить Фортунато за руку повыше локтя.
- Селитра! - сказал я. - Посмотрите, ее становится все больше. Она, как мох, свисает со сводов. Мы сейчас находимся под самым руслом реки. Вода просачивается сверху и каплет на эти мертвые кости. Лучше уйдем, пока не поздно. Ваш кашель...
- Кашель - это вздор, - сказал он. - Идем дальше. Но сперва еще глоток медока.
Я взял бутылку деграва, отбил горлышко и подал ему. Он осушил ее одним духом. Глаза его загорелись диким огнем. Он захохотал и подбросил бутылку кверху странным жестом, которого я не понял.
Я удивленно взглянул на него. Он повторил жест, который показался мне нелепым.
- Вы не понимаете? - спросил он.
- Нет, - ответил я.
- Значит, вы не принадлежите к братству.
- Какому?
- Вольных каменщиков.
- Нет, я каменщик, - сказал я.
- Вы? Не может быть! Вы вольный каменщик?
- Да, да, - ответил я. - Да, да.
- Знак, - сказал он, - дайте знак.
- Вот он, - ответил я, распахнув домино и показывая ему лопатку.
- Вы шутите, - сказал он, отступая на шаг. - Однако где же амонтильядо? Идемте дальше.
- Пусть будет так, - сказал я, пряча лопатку в складках плаща и снова подавая ему руку. Он тяжело оперся на нее. Мы продолжали путь в поисках амонтильядо. Мы прошли под низкими арками, спустились по ступеням, снова прошли под аркой, снова спустились и наконец достигли глубокого подземелья, воздух в котором был настолько сперт, что факелы здесь тускло тлели, вместо того чтобы гореть ярким пламенем.