«Эх, если бы по честному, я бы каждого из них одним ударом», – непонятно для чего хорохорясь перед самим собой, подумал Лаврушин.

Четверорук неторопливо поднял бластер. Черный зрачок уставился в лицо землянина.

«Эх, как глупо жизнь кончается», – подумал Лаврушин и неожиданно для себя крикнул:

– Стреляй, фашист четверорукий! Всех не перестреляешь!

Ослепительный свет. Потом тьма.

Судя по положению солнца на небосклоне, очнулся Лаврушин часа через три.

Он как тигр был спеленат в крепкую сеть, закрепленную на двух шестах. Недалеко от него в том же положении висел Степан. Вид у него был нарочито беззаботный, очнулся он пораньше своего товарища.

– Ты жив? – прошептал Лаврушин.

– А ты не видишь?

– Думал, пристрелили тебя злыдни. Даже жалко немного стало.

– Ох, спасибо. Кто бы мог подумать.

– Я бы никогда не подумал.

Друзья, несмотря на отчаянность положения, начали точить лясы. Чувствовали они себя неплохо. Как после обычного сна.

Степан начал лениво насвистывать песню Высоцкого «Охота на волков».

Шесты возвышались с краю просторной поляны. С другой ее стороны стоял космический корабль. Больше всего он походил на слегка помятую банку из-под пива в десять метров высотой. Его цвет копировал цвет окружающей среды.

– Мимикрия, – сказал Степан, заметив, куда устремлен взор друга. – Корабль-шпион.

– Ага, – хмыкнул Лаврушин. – Агрессоры с Венеры. Давно ждали.

– На допрос потащат.

Однако допрашивать их никто не собирался.

Восьминог, положив на передние лапы тяжелую голову и вывалив на траву длинный язык, дремал у звездолета. Двое четверорукое собирали что-то вроде складных стульев. Один, в черных очках, разлегся на траве, пялясь в голубое небо. Еще один вытаскивал из люка какие-то банки, свертки и коробки. По огромным синим ушам пришельцев от дуновения ветра пробегала рябь, как по водной глади.