Варя со вздохом ворошит жар, косится в сторону гостя. Сегодня особенно надо беречь его сон, дать ему передышку… И все же с того мига, как у него сомкнулись глаза, она ждет его пробуждения, ждет, когда можно будет напоить его чаем, сказать хоть несколько слов утешения…

Красные, чуть распухшие Варины руки ставят на «буржуйку» безнадежно прокопченный чайник, аккуратно нарезают настоящий ржаной, испеченный на Черном Болоте хлеб. Тоненькие ломтики раскладываются по краям железной печки: пусть прогреются, подрумянятся. Кто же еще позаботится об Андрее Игнатьевиче? Некому, их только двое. Он и она…

К отчаянию Вари, кто-то настойчиво стучит с лестницы в дверь. Так колотит, что Андрей просыпается, недоуменно вскидывает голову. Варя в смятении бросается открывать. Кого там еще принесло?

— Кто там? — чуть не плача спрашивает Варя.

— Это я… Ася…

Ошеломлены Варя и Андрей. Ошарашена Ася.

— Андрей? Ты приехал, а за мной не зашел…

Ася протягивает руки к печке, опускается на пол.

— Я туда никогда не вернусь, — бормочет она, стуча зубами. — Буду вместе с вами дожидаться мамы.

Девочка не заметила замешательства взрослых, она обиженно бубнит:

— Родственничек у нас… Врет, будто Варя нарочно забыла дать мне с собой карточки, чтобы моим хлебом воспользоваться…

Теперь не только Асю, но и Варю трясет озноб. Дрожащими руками она отворяет тумбочку, достает тщательно завернутый хлеб.

— Вот он… По детской карточке… Берегла, думала — Ольгу Игнатьевну подкормлю.

Упомянув об Ольге Игнатьевне, Варя испуганно умолкает. Но Ася, ничего не поняв, счастливо улыбается.

— А я думала, что Варя давно легла… Что дома холод…

Ее сразу сморило в тепле. Она почти спит, пока ей растирают пальцы, поят чаем с клюквой, всовывают в рот теплый, душистый хлеб. Андрей и Варя хлопочут возле нее в полном молчании. Оба думают о том, что завтра предстоит самое страшное: сказать девочке, что сегодня под вечер ее мать умерла.