- Да не ори же ты! - сказал я, инстинктивно отодвигая трубку от уха.

- Ну наконец-то, - он облегченно вздохнул. - Я чуть голос не сорвал.

- А что он написал?

- Сам прочитаешь. Бросай-ка ты всю эту волынку и дуй прямо в аэропорт. Утром уже здесь будешь.

Я заметил, что так и стою полусогнувшись у телефона, присел было на краешек диван, но сидеть не смог и снова вскочил. Мне хотелось подпрыгнуть до потолка, пройтись на руках от радости, совершить еще какую-нибудь глупость, но телефонная трубка приковывала меня к месту, и оставалось только идиотски улыбаться, сдерживая радостный смех, жадно ловить каждое слово Анно и мысленно представлять себе то, что он описывал. Но даже от одной попытки представить это захватывало дух!

- Слушай, Анно, - сказал я, прерывая его словоизлияния, - честно скажи - ты не врешь? Потому что если ты врешь, я тебе этого никогда не прощу.

- Он еще спрашивает! - заорал Анно в ответ. - Да народ тут просто без ума от восторга! Я тебе прямо скажу: ты - открытие сезона. Никак не меньше. Аренский не имел такого успеха! Да что Аренский! Бухов перевернется в гробу от зависти!

- Ну уж это ты хватил, - сказал я смущенно. - Мне до Бухова...

- Ну, между нами говоря, тебе до Бухова, конечно, расти и расти, мы-то с тобой это понимаем. Но факт налицо - твоя выставка становится событием сезона. Я же говорил тебе, что не надо психовать, что твой отъезд не имеет никакого смысла. Уж мне-то ты мог бы поверить. Что, легче тебе было там, вдали?

Я немного подумал.

- Не знаю. Кое в чем легче, кое в чем тяжелее.

- Ну вот, я же говорил!

- Ну а как там наши? Скажешь, и Гаранов тоже "вне себя"? Он же помнится, морщился.

- Только не падай. Лучше сядь. Гаранов совершенно изменил свое мнение. Он сегодня часа три шатался по залу, потом подходит ко мне и говорит: "Анно, я, пожалуй, был не прав". Ты от него раньше что-то подобное слышал? Я - нет. Даже не думал, что он способен произнести подобные слова и при этом не помереть. Признавайся, чем ты его купил?